Андрей Ростоцкий: "Я всегда прав"

Съемки нового фильма Андрея Ростоцкого с рабочим названием "Моя граница" были в самом начале. Этот разговор происходил незадолго до отъезда режиссера в Сочи, где предполагалось снимать натурные сцены будущего сериала. Тогда никто не мог предположить, что это интервью окажется последним в жизни известного актера и режиссера. Он пережил своего отца Станислава Ростоцкого на девять месяцев. Сегодня легкий и непринужденный разговор, происходивший на съемочной площадке в перерывах между дублями, читается после трагических событий у водопада "Девичьи слезы" совершенно иначе.

- Когда вы решили заняться режиссурой, не боялись, что вас волей-неволей будут сравнивать с отцом? Фамилия-то одна.
- Никогда не боялся. Фамилия одна, жанры разные. Отец снял только одну приключенческую картину "И на камнях растут деревья" и то это скорее историческая сага. А в моем арсенале не было ни одной социально-драматической картины, которые снимал отец. Другое дело, что наша профессия подразумевает профессионализм. И в этом направлении постоянно шли поиски.
- Поэтому и каскадером решили стать. Если честно, Андрей, зачем вам это надо: переломанные ноги, руки, постоянный риск?
- Смысл же не в сломанной руке или ноге.
- А в чем же?
- На все вопросы я постарался ответить в картине "Мужская компания". Она и была сделана для того, чтобы разобраться, а зачем, собственно говоря, все это надо. Фильм был сделан на основе тех баек, которые возникали на съемочной площадке: когда реальную драку милиция принимала за съемки или наоборот начинала разбираться по поводу организованной драки. В картине есть две фразы, одна из которых принадлежит моему отцу. Когда в очередной раз я собирался в экспедицию, где меня ждали очередные трюки, и моя мама предупреждала меня, мол, ты там поосторожней, поаккуратнее, то отец сказал: "Нина, человечество всю жизнь хотело побороть смерть. Каскадеры - это люди, которым кажется, что они ее побеждают".
Я профессией каскадера занимаюсь не в чистом виде, а через кинематограф, и очень горжусь тем, что придумываю, как тот или иной трюк сделать менее опасным... Можно посадить каскадера в машину, разогнать ее, в последний момент он из нее выскочит. А машина в итоге или взорвется, или упадет с обрыва. А можно сделать и по-другому. В "Мужской компании" я посадил в машину чучело и придумал рогатку, из которой мы эту машину "выпуливали".
Две мои профессии позволяют монтажно сделать трюк ярче, чем если бы это было сделано единым кадром с гораздо большим риском для того же каскадера. А вторая фраза в картине звучит так: "Почему люди взбираются на горы или переплывают Ла-Манш, почему они раскачиваются на трапециях или исследуют пещеры? Потому что могут, хотят и, как им кажется, должны делать это".
- Сегодня многие дети известных родителей снимают так называемые римейки фильмов своих отцов. Вам не приходила в голову подобная мысль?
- У меня возникали по этому поводу самые крамольные мысли. Имея много друзей среди офицеров спецназа и ребят, которые прошли Афганистан и Чечню, мне пришла в голову идея снять фильм "А зори здесь тихие", только наоборот.
- В каком смысле "наоборот"?
- Видя врага на экране, мы никогда не задумывались о его психологии. Можете себе представить шестнадцать здоровенных бугаев, которые не хотят убивать молоденьких девочек? И это есть в картине. Немцы все время пытаются обойти их, а старшина Васьков постоянно выходит на немцев. И в конце концов у немцев просто едет крыша. Когда Васьков один берет их с пистолетом, они полностью деморализованы, и не потому что не могли найти направления - такие люди его не теряют, а деморализованы потому, что убили пять девчонок, и они об этом знают.
- Как вы думаете, почему сейчас пошла мода на римейки?
- Нет современной литературы такого класса, которая была раньше.
- Но классика-то осталась. Только почему нельзя снять нормального "Идиота", того, которого написал Федор Михайлович Достоевский, почему снимают "Идиота", которого Вася Пупкин переписал на свой лад?
- Сейчас у людей кино нет культуры, которая позволяла режиссерам того времени обращаться к такому уровню классики. Что за кино мы смотрим? Сериалы, где играют люди-знаки, где режиссеры используют лишь их внешние данные. Посмотрите сколько вокруг молодых красивых актрис. Но у них нет материала, в котором они могли бы раскрыться. Старая школа - отдельная песня. Там кого ни возьми - талантище. А сегодня на смену Сергею Герасимову пришли совсем другие люди. Вот что обидно.
- Интересно, а где вы берете литературу, если ее нет?
- Я беру литературу в литературе. Свою дипломную работу я поставил по произведениям Александра Грина. Первую картину - по Фенимору Куперу. А в "Мужской компании" постоянно звучат цитаты из литературной классики. Не хочется на экран приносить тот сленг, на котором мы в жизни разговариваем. Поэтому сейчас, снимая картину об офицерах, мы с автором сценария заранее обговорили следующее - наши герои возят с собой много книг. Я их целенаправленно образовываю, потому что прекрасно знаю, что и среди них есть умные и образованные. Может быть, один на тысячу, но он есть. Кинематограф существует не для того, чтобы показывать, какие мы есть, а для того, чтобы показывать, какими должны быть.
- Вы на чем воспитывались?
- Основным романом, только не смейтесь, был "Три мушкетера". На книжных полках у родителей всегда стояли Пушкин, Лермонтов, Достоевский и Толстой. У меня был период, когда я на протяжении четырех лет читал Лермонтова и все, что о нем написано. И вовсе не потому, что я медленно читаю, просто хотелось знать все больше и больше об этом человеке. Я пытался понять его и осознать.
- А любовь, страсть, девушки?
- Я, как Лермонтов, испытал свою страсть в десять лет.
- Не рановато ли? Как вы к девушкам относитесь?
- Я их люблю.
- Поклонниц, наверное, толпы?
- У меня? Я старый человек, у меня семья. Куча детей.
- Насчет "кучи" немного поподробнее, если можно.
- Это мы как-то с женой сидим, я ей говорю: "Маша, ты пойми, мы вместе двадцать лет, ты нарожала мне кучу детей". И в это время открывается входная дверь. Я спрашиваю: "Кто там пришел?" Из прихожей раздается голос нашей дочери: "Куча ваших детей".
- Дочка, наверное, устала отбиваться от просьб взять у вас автограф.
- Она уже в третьем классе все автографы раздала. Я же не рок-звезда, чтобы иметь своих фанов.
- Насчет старости я не совсем понял. Сколько вам лет?
- Сорок пять.
- Разве это старость?
- Конечно, так смешно говорить, потому что я по- прежнему езжу верхом, по-прежнему хожу в тренажерный зал, по-прежнему преподаю в институте современного искусства фехтование и сценический бой, и, естественно, должен показывать на себе самом. Просто профессия актера подразумевает проживание жизни своего героя. И это не может не откладывать отпечаток на повседневную жизнь. У нас дома иногда звучали фразы "когда я работал в милиции", "когда служил на флоте" или "однажды в 1812 году?"
Они не пустые, просто раньше подводная лодка была настоящая, а не павильонная, и ты погружался месяца на два, на три и жил в условиях подводника. Поэтому если это был 1812 год, мы не пользовались электричеством - так же интереснее. Наш номер в гостинице был бивуаком, где висели наши костюмы, бурки, куда мы притаскивали свои седла, а на стенах висело наше оружие. Потому что постоянно репетировали бои, которые завтра предстояло снимать.
- Интересно, а что вы делаете в свободное время?
- Лежу на диване и либо тупо смотрю в телевизор, либо читаю хорошую книжку. Но, если учесть, что у меня шестнадцать учебных часов в месяц в институте, что я главный режиссер театра "Каскадер", что я постоянно участвую в выставках "Русский клинок - традиции современности" и "Охота и рыбалка на Руси", которые происходят дважды в год, можете себе представить, как часто я тупо смотрю телевизор.
- Говорят, вы заядлый охотник.
- Охочусь, рыбачу. Однажды после съемок фильма "Графиня Шереметьева" Даша Юрская опаздывала в театр. Как всегда бывает в таких случаях, не было свободной машины, и я ей предложил свои услуги. Только отъехали от Останкино, Даша спрашивает: "Андрей Станиславович, чем это у вас так пахнет в машине?" Я ей начинаю объяснять, что недавно вернулся с охоты, в багажнике лежал заваленный мною лось, еще не выветрился запах. Даша так удивленно спрашивает: "Вы и на охоту ходите? И в кого вы стреляете?" И сама же ответила на свой вопрос: "Только не говорите, что вы птичек не стреляете, потому что вам их жалко, просто в звере мяса больше".
- Птичек-то не жалко?
- Жалко. Смотришь - какая красивая! А как на сковородке представишь? Вы забываете о том, что наши предки миллионы лет охотились.
- Вы придерживаетесь правила, что в семье именно мужчина должен быть добытчиком?
- Только так. Более того, для того чтобы жена могла заниматься своим любимым делом, я должен пахать, сеять и ходить на охоту.
- У вас в семье деньги общие?
- Общих семейных денег должно быть столько, чтобы семья не чувствовала себя ущемленной. Вот если семья не чувствует себя ущемленной, то вся остальная заначка ее не касается.
- Глобальные покупки обсуждаются?
- Разве я могу женщине поручить притащить в дом стиральную машину? Поэтому обсуждается вопрос: когда у меня будет свободное время, чтобы мы поехали в магазин. Она ее выбрала, а уж договариваться с мужиками о доставке не женское дело.
- Это правда, что вся мебель в вашей квартире сделана вашими руками?
- Да. И с подачи моей жены. Сначала негде было купить, потом не на что, а когда уже было и что купить, и на что, жена развела передо мной руками и сказала: "Два гарнитура сделал, третий, что ли, не сделаешь?" И я сделал третий.
- Вы строгий режиссер?
- Ужасно. Я вообще ласковый и жутко жестокий. Как у Шукшина: "Как всякий деспот, он был слезлив".
- А по жизни?
- И по жизни всех строю. Я считаю, что всегда прав.
- Почему?
- Потому что жизнь такая.
- Какая?
- Что правым всегда оказываюсь я. Иногда я могу не только выслушать, но и принять точку зрения другого человека. Но жизнь показывает, что прав был я. Вот и приходится рвать на себе волосы: "Зачем я его послушал?"
- А в семье вы такой же деспот?
- То же самое.
- А если спорят?
- Пускай спорят, пускай разбивают носы. А когда приходят в слезах - "почему я тебя не послушалась", - есть маленькая надежда, что в следующий раз послушаются.
- Вы торжествуете?
- Что тут торжествовать, ведь на мои плечи свалилась еще одна проблема, которой могло бы не быть, послушай они меня. А теперь мне же и приходится ее решать.
- Да вы просто Карабас Барабас какой-то.
- Это точно. Как только актеры попадают ко мне в руки, я их тут же вешаю на гвоздик и снимаю с него только тогда, когда надо.
- Это кнут, а пряник-то хоть бывает?
- Вечером, за столом, после съемки, когда нет работы. Когда работа есть - все, только дергай за веревочки. Снимать надо быстро. Я вообще вам вот что скажу: кино - это отвратительный, каторжный труд.
- Тогда зачем вы этим занимаетесь?
- Чтобы осталось время на удовольствия. Процесс организации съемок - удовольствие, и жить этой жизнью - удовольствие.